Защита в уголовном процессе

Российские суды имеют в своём арсенале действенный механизм, многократно расширяющий свободу определения вида и размера уголовного наказания.

Изменение категории преступления на менее тяжкую в соответствии с частью 6 статьи 15 Уголовного кодекса улучшает правовое положение осужденного. Если категория преступления изменена с тяжкого на преступление средней тяжести, суд получает право  освободить осужденного от отбывания назначенного наказания в связи с деятельным раскаянием, примирением с потерпевшим, с истечением сроков давности, с изменением обстановки, по амнистии [1, пункт 10].

Для применения этого механизма необходимо, что бы в судебном разбирательстве было подтверждено наличие одного, или нескольких смягчающих наказание обстоятельств, при отсутствии отягчающих. Одновременно закон требует, что бы обстоятельства совершенного преступления подтверждали меньшую степени его общественной опасности.

Порядок оценки смягчающих и отягчающих вину обстоятельств при назначении наказания исчерпывающим образом определён в законе, и не вызывает сложностей. Напротив, формулирование доводов, свидетельствующих о меньшей общественной опасности конкретного преступления, сталкивается со скептическим отношением судов. Этот вопрос мало изучен наукой уголовного права. По указанным причинам суды крайне редко идут на изменение категории преступления. А в тех случаях, когда решаются на этот шаг, не мотивируют его с достаточной убедительностью. 

Некоторые авторы убеждены в том, что все сведения о личности виновного, включая относящиеся к подсудимому смягчающие обстоятельства, должны располагаться за рамками факторов, принимаемых во внимание при изменении категории преступления. Только фактические обстоятельства совершенного преступления, свидетельствующие о степени его общественной опасности, могут и должны быть положены в основу решения рассматриваемого вопроса [2].

Однако, Верховный суд сформулировал мнение об этом. Он указал, что обстоятельства, не упомянутые в части 1 статьи 61 Уголовного кодекса, признанные в качестве смягчающих вину, должны учитываться судами, в том числе, при изменении категории преступления на менее тяжкую [1, пункт 3]. 

По мнению Д. С. Дядькина,  фактические обстоятельства преступления следует понимать шире, нежели только как совокупность фактов, установленных по делу, одновременно свидетельствующих как о самом деянии, так и о его преступности. К ним необходимо относить любые обстоятельства, связанные с определением жизненных фактов, явлений действительности, образующих в данном конкретном случае фактическую основу применения обсуждаемой нормы [3].

Для выявления обстоятельств, свидетельствующих о меньшей степени общественной опасности деяния, в некоторых случаях можно использовать критерий «разумности» действий злоумышленника. В том случае, если подсудимый совершал «неразумные» с точки зрения достижения криминальных последствий и сокрытия следов преступления поступки, можно предположить наличие таких обстоятельств.

Неразумность действий, в частности, может состоять:  в принятии подсудимым практических решений без учета известной информации, имеющей значение в данной ситуации; в воздержании от поступков, обычных при сходных обстоятельствах, направленных на получение противоправного результата и сокрытие следов преступления.

Приведём пример из судебной практики. Гражданин, при совершении грабежа выронил свой паспорт на месте преступления. И был задержан сотрудниками полиции по горячим следам. Как правило, при схожих обстоятельствах, грабители не оставляют своих документов, рассчитывая на сохранение анонимности. С точки зрения преступников, оставлять такие следы неразумно. Наличие паспорта позволило идентифицировать правонарушителя, и задержать его.

Благодаря «неразумности» грабителя, цели производства по уголовным делам были достигнуты проще, чем обычно, с экономией сил и средств правоохранительной системы. Следовательно, эти обстоятельства объективно снижают степень общественной опасности преступления. И то, что ситуация сложилась помимо воли подсудимого, не имеет значения для квалификации.

Жизнь говорит за то, что добросовестный труд адвоката-защитника позволяет суду взглянуть на преступление глубже, чем оно представляется следователем и прокурором.

Ссылки: 

  1. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15.05.2018 N 10 «О практике применения судами положений части 6 статьи 15 Уголовного кодекса Российской Федерации». 
  2. Пудовочкин Ю. Е., Генрих Н. В. Изменение категории преступления судом: теоретико-прикладной анализ. Научный вестник Омской академии МВД России No 2 (73), 2019, стр. 3-10
  3. Дядькин Д. С. Уголовно-правовые проблемы применения ч. 6 ст. 15 УК РФ // Уголовное право. 2015. No 2. с. 22–29

С уважением, адвокат Сергей Комягин 

В отечественном уголовном процессе установлен принцип свободы оценки доказательств.  Согласно ему, все доказательства для суда одинаковы [1]. Однако, заключение эксперта выделено особо. 

De jure, во многих, наиболее важных случаях, Закон отдаёт предпочтение экспертным исследованиям, указывая на необходимость назначения судебной экспертизы [2]. De facto, практикующие юристы склонны применять концепцию эксперта - научного судьи, предложенную Карлом Миттермайером, согласно которой, заключение эксперта принимается за истину и не подлежит оценке [3]. 

Используя этот подход, адвокаты, следователи, прокуроры и судьи подробно не вникают в содержание проведённых экспертных исследований, а иногда – даже не знакомятся с исследовательской частью заключения, ввиду отсутствия у них необходимых специальных знаний. Подробное процессуальное «штудирование» в таких случаях не имеет особого смысла. Вместо этого правоприменители довольствуются лишь восприятием «вступительных» сведений и сформулированных выводов, которые, как правило, дословно переносятся в описательно-мотивировочную часть приговора [4, стр. 137].

Отношение к судебной экспертизе, как к священной корове, достоверность которой предполагается, не только усложняет достижение целей судебного разбирательства по уголовному делу, но и негативно отражается на качестве работы самих экспертов. Отсутствие должного контроля портит даже хороших специалистов.

Важнейшим атрибутом экспертного заключения является вывод, который  определяет его доказательственную ценность. Логически грамотное обоснование вывода предоставляет  возможность для оценки этого доказательства и использования органами предварительного расследования и судом [5]. Необоснованный вывод лишает экспертное заключение практической ценности и несёт угрозу для правосудия.

В научной литературе экспертные ошибки принято делить на формальные и фактические [4, стр. 139]. Формальные ошибки могут быть распознаны без применения специальных познаний, путём проведения ревизии материалов экспертизы. Отсутствие необходимых подписей, нарушение процедур, установленных нормативными актами, выход эксперта за границы специальных познаний, и аналогичные недостатки, относятся к формальным ошибкам. 

Например [13], для определения давности телесных повреждений, в качестве объектов и материалов, судебному медику представлена потерпевшая, и медицинская справка о её первичном освидетельствовании. Из документа следует, что на теле потерпевшей, осмотренной врачом через три часа после предполагаемого нападения, повреждений небыло.

Судебный медик выявил кровоподтёки и ссадины, и, по морфологическим признакам сделал вывод о возможности их причинения в момент происшествия. В исследовательской части заключения он не указал на использованную экспертную методику, позволившую сделать такой вывод. Медицинская документация, противоречащая выводу эксперта, не исследована и не учтена при даче заключения. Результаты проделанной работы не иллюстрированы фотографиями или схемами, дающими представление о характере и локализации повреждений, обнаруженных на теле.

Перечисленные ошибки являются формальными, и свидетельствуют о том, что эксперт нарушил установленный порядок организации и производства судебно-медицинских экспертиз [10]. Однако, такие отклонения не обязательно свидетельствуют о недоброкачественности экспертных выводов.

Фатальными являются фактические ошибки, при наличии которых отсутствует научно-обоснованная связь между выводами эксперта (тезисами), и основаниями (аргументами), которыми он подтверждает эти выводы. Для выявления ошибок этого вида требуется углубленное изучение исследовательской части экспертного заключения, его сопоставление со сделанными выводами, и научными публикациями по теме исследования. Вернёмся к нашему примеру.

Судебный медик, изучив морфологические признаки кровоподтёков и ссадин на теле потерпевшей, сделал вывод о том, что давность повреждений соответствует не менее 5, и не более 9 суткам. Научная основа этого вывода осталась за пределами экспертного заключения. Следовательно, надо эту основу найти, либо, убедиться в её отсутствии.

Кровоподтёки, выявленные в ходе исследования, имели жёлтый цвет, у них отсутствовали чёткие границы. Ссадины, в свою очередь, были покрыты подсохшей отслаивающейся буро-коричневой корочкой. Изучим научные публикации по данной тематике.

Кровоподтеки, как правило, образуются на месте травматического воздействия (удара, сдавления), когда происходит разрыв сосуда и кровь изливается в окружающие ткани и пропитывает их [7, стр. 52]. Н.В. Попов установил, что желтый цвет кровоподтёков обнаруживается на 8-15 день [8]. По данным А.А. Матышева, такие повреждения отчетливо выражены на 3-8 день и исчезают к 8-12 дню [9]. Сведения из приведённых источников опровергают заключение, сделанное экспертом как по минимальной (3, а не 5 суток), так и по максимальной давности повреждений (15, а не 9 суток).

Ссадина – это механическое поверхностное повреждение преимущественно эпителиальных слоев кожи, либо слизистых оболочек [7, стр. 54]. А.А. Матышев сделал вывод о том, что подсохшая отслаивающаяся буро-коричневая корочка образуется с 3-4 дня, а на 7-12-й день отпадает. В.В. Хохлов и Л.Е. Кузнецов считают, что указанные морфологические признаки ссадин появляется с 4-5 дня, на 7-9 день корочка отпадает. Следовательно, научные данные в отношении ссадин противоречат заключению эксперта по минимальной (3, вместо 5 суток) давности. Максимальная давность - 9 суток, подтверждается.

А это значит, что, критическое утверждение эксперта о том, что давность повреждений по морфологическим признакам кровоподтёков и ссадин, соответствует не менее, чем 5 суткам, опровергаются результатами опубликованных судебно-медицинских исследований. Такие повреждения могли быть причинены и после происшествия, с момента которого, ко времени экспертизы, прошло около 5 дней.

Теперь дадим оценку медицинской справке о первичном освидетельствовании потерпевшей. Согласно документу, она была осмотрена врачом через три часа после предполагаемого нападения, повреждений обнаружено небыло. Как сказано ранее, эксперт проигнорировал этот документ, и не учёл при даче заключения.

В.М. Смольянинова и Е.З. Бронштейн указывают что, при раннем освидетельствовании кровоподтеки часто не выявляются, либо их первоначальная картина не отражает всю полноту травматизации кожи [11]. 

Однако, повреждения в виде ссадин обладают иной динамикой. В.В. Хохлов, Л.Е. Кузнецов считают, что дно таких повреждений в первый час после травмы влажное, блестящее, расположено ниже уровня окружающей кожи. Через несколько часов дно подсыхает и постепенно начинает покрываться корочкой, представляющей собой некротизированный эпидермис и сосочковый слой дермы [12].

Следовательно, ссадины проявляют свои морфологические признаки непосредственно после их причинения, и могут обнаруживаться при врачебном осмотре по истечении трёх часов с момента происшествия, а так же в более ранние и поздние сроки. 

Отсутствие ссадин, установленное на при первичном освидетельствовании потерпевшей, может свидетельствовать о том, что эти повреждения причинены уже после врачебного осмотра. 

Изучение экспертных заключений с максимальным возможным погружением в научную основу исследуемых событий - это магистральное направление, по которому целесообразно следовать адвокату-защитнику. Отсутствие специальных знаний - слабое оправдание. Оно должно восполняться попутно и в сжатые сроки.

PS:  с удовольствием поучаствую в изучении интересных ситуаций из жизни читателей. Пишите, звоните обращайтесь за консультациями!

PS PS: при цитировании убедительно прошу делать ссылки на ресурс, с которого Вы заимствуете идеи и формулировки.

Библиография и ссылки:

  1. Статья 17 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.
  2. Статья 196 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.
  3. А.Р. Белкин. Теория доказывания Научно-методическое пособие Москва Издательство НОРМА 1999 г. С. 234.
  4. Россинский Сергей Борисович ЭКСПЕРТ - НАУЧНЫЙ СУДЬЯ: ВОЗВРАЩАЕМСЯ К ОБСУЖДЕНИЮ ПОЗАБЫТОЙ ПРОБЛЕМЫ // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 2020. №4 (88). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/ekspert-nauchnyy-sudya-vozvraschaemsya-k-obsuzhdeniyu-pozabytoy-problemy (дата обращения: 08.07.2021).
  5. Орлов Ю. К. Заключение эксперта как источник выводного знания в судебном доказывании: уголовно-процессуальные, криминалистические и логико-гносеологические проблемы: дис. ... д-ра юрид. наук : 12.00.09. Москва: ВЮЗИ, 1985. – С. 5–6.
  6. Подпункт 1 пункта 1 статьи 1274 Гражданского кодекса Российской Федерации.
  7. Пузова А.И., Пругло О.А. Некоторые аспекты определения сроков давности телесных повреждений при освидетельствовании живых лиц // Сиб. мед. журн. (Иркутск). 2016. №5. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/nekotorye-aspekty-opredeleniya-srokov-davnosti-telesnyh-povrezhdeniy-pri-osvidetelstvovanii-zhivyh-lits (дата обращения: 13.07.2021).
  8. Попов Н.В. Судебная медицина. – М.: Государственное издательство медицинской литературы Медгиз, 1950. – С.127-134.
  9. Матышев А.А. Судебная медицина. – СПб., 1998. – С.41-46.
  10. Пункты 28, 70.6, 70.11. Приказа Минздравсоцразвития РФ от 12.05.2010 N 346н «Об утверждении Порядка организации и производства судебно-медицинских экспертиз в государственных судебно-экспертных учреждениях Российской Федерации».
  11. Смольянинов В.М., Бронштейн Е.З. К вопросу о судебно-медицинской экспертизе кровоподтеков // Судебно- медицинская экспертиза. 1964, No1. – С. 19-21.
  12. Хохлов В.В., Кузнецов Л.Е. Судебная медицина: руководство – Смоленск, 1998. – С.184-187.
  13. Рассмотренный пример, полностью и в отдельных частях не имеет отношения к судебному рассмотрению и расследованию реальных уголовных дел, и используется в демонстрационных целях.

Пакет законов, обязавший операторов связи хранить текстовые сообщения абонентов, голосовую информацию, изображения, видеофайлы, в 2016 году стал предметом широкого обсуждения. В частности, высказывалось мнение о том, что реализовать его требования не удасться, по причине дороговизны и нехватки мощностей, необходимых для хранения данных.

Однако, к настоящему времени, технологические возможности отечественных телекоммуникационных компаний приведены в соответствие с нормативными требованиями [1]. А значит, появились новые, ранее недоступные для адвокатов перспективы реализации полномочий стороны защиты в уголовном процессе. У большинства судей, защитников и государственных обвинителей пока нет понимания масштаба произошедших изменений. Давайте разберёмся в ситуации.

До того, как депутат Государственной Думы, Ирина Яровая, дала старт упомянутым законодательным инициативам, исключительным правом на контроль и запись телефонных переговоров, снятие информации с технических каналов связи, и прочие мероприятия, обладали органы дознания и следствия, которые действовали на основании Закона «Об оперативно-розыскной деятельности» и Уголовно-процессуального кодекса. Доказательства, полученные в результате, представлялись в материалы уголовного дела по решению руководителей этих органов. Либо, не представлялись, если противоречили обвинению.

Объективная фиксация всей информации, появляющейся в результате взаимодействия граждан с использованием телекоммуникационных технологий, позволяет адвокату обращаться к органам дознания, следствия и в суд с ходатайствами об истребовании голосовой информации о переговорах, текстовых сообщений, изображений и сведений в других форматах. 

Бывают случаи, в которых эти сведения помогают избежать привлечения подзащитного к необоснованной ответственности. Для примера, рассмотрим ситуацию с провокационным  поведением органов дознания при организации оперативно-розыскных мероприятий, направленных на пресечение незаконного оборота наркотиков.

Под провокацией сбыта наркотических средств судами понимается подстрекательство, склонение, побуждение в прямой или косвенной форме к совершению противоправных действий, направленных на передачу наркотических средств сотрудникам правоохранительных органов, или лицам, привлекаемым для проведения проверочной закупки, [2].

В том случае, если отсутствуют доказательства, позволяющие суду непосредственно воспринимать события, связанные с проведением проверочной закупки - аудио и видео записи, он вынужден принимать решения на основании информации, полученной от свидетелей и подсудимых. А такие сведения могут иметь к реальности достаточно опосредованное отношение.

Например, гражданин, оказывающий помощь полиции в осуществлении контрольной закупки наркотиков, пытается принудить лицо к противоправной сделке с помощью обмана, воздействуя на психику контрагента посредством телефонных звонков.  В результате такой обработки, человек, никогда ранее не занимавшаяся противозаконной торговлей, совершает сбыт наркотиков.

Обратимся к практике Верховного суда [2]. Ф. признан виновным в покушении на незаконный сбыт наркотических средств в крупном размере. При этом, суд первой инстанции не учел, что умысел виновного должен быть направлен на распространение наркотических средств. Ф. наличие умысла отрицал, утверждая, что 31 августа 2004 года он созвонился с З., который продавал компьютер, и договорился о его приобретении. Через некоторое время З. ему перезвонил и сказал, что вместо денег за компьютер возьмет наркотики. Поскольку Ф. хотел подарить своему ребенку компьютер, то решил на имеющиеся деньги приобрести наркотики и передать их З., купив у цыган.

Какие-либо данные, свидетельствующие о том, что Ф. совершал аналогичные действия ранее в отношении других лиц, в деле отсутствовали, нет доказательств того, что он совершил бы преступление без вмешательства сотрудников правоохранительных органов. 

Подобное вмешательство и использование в уголовном процессе доказательств, полученных в результате провокации, нарушают принцип справедливости судебного разбирательства. В связи с этим Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации отменила приговор и прекратила дело за отсутствием состава преступления.

В описанной ситуации суд первой инстанции, вынося ошибочный приговор, был вынужден руководствоваться письменными документами - протоколами допросов и очных ставок. 

В современных условиях, по ходатайству защиты, у оператора сотовой связи могут быть истребованы записи телефонных переговоров покупателя и продавца. Эти доказательства содержат объективное отражение переговоров, формирующее представление суда о направленности умысла виновного лица при совершении им преступления. 

Аудиозаписи способны стать предметом комплексной  психолого-лингвистической экспертизы, к возможностям которой относится установление факта психологического воздействия, подтверждающего наличие в действиях правоохранителей элементов провокации.  

Эффективная защита интересов подозреваемого, обвиняемого и подсудимого в уголовном процессе предполагает не только постоянный поиск возможностей для применения законодательных новелл, но и использование их в практической деятельности. Это позволяет повысить качество доказательственной базы, и уберечь подзащитных от судебных ошибок.

Библиография и ссылки

  1. Подпункт 2 пункта 1 статьи 64 Федерального закона от 07.07.2003 № 126-ФЗ «О связи».
  2. «Обзор судебной практики по уголовным делам о преступлениях, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных, сильнодействующих и ядовитых веществ» (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 27 июня 2012 года), пункт 7.2.

PS:  с удовольствием поучаствую в изучении интересных ситуаций из жизни читателей. Пишите и звоните!

PS PS: при цитировании убедительно прошу делать ссылки на ресурс, с которого Вы заимствуете идеи и формулировки.